Ли шел дальше в легком унынии. «Может быть, здесь удастся чего-то добиться. Ну, a ver…» Он замер перед рестораном, точно ищейка: «Поесть… быстрее поесть здесь, чем что-то покупать, а потом готовить». Когда Ли был голоден, когда хотелось выпить или вмазаться морфием, промедление бывало непереносимо.

Он вошел, заказал стейк по-мексикански и стакан молока. Пока он ждал, у него текли слюни. В ресторан вошел молодой человек с круглым лицом и вялым ртом. Ли внятно произнес:

— Привет, Хорэс.

Тот кивнул, ничего не ответив и сел как можно дальше от Ли. Ресторанчик был очень маленький. Ли улыбнулся. Принесли еду — он расправился с ней быстро, как зверь, запихивая в рот куски хлеба и бифштекса и запивая глотками молока. Потом откинулся на спинку стула и закурил.

— Un cafe solo, — окликнул он проходившую мимо официантку — та несла ананасную газировку паре молодых мексиканцев в двубортных костюмах в полоску. У одного были влажные карие глаза навыкат, жиденькие и сальные черные усики. Он пристально посмотрел на Ли, и тот отвернулся. «Осторожнее, — подумал он, — иначе начнет приставать, как мне нравится Мексика». Он уронил недокуренную сигарету в недопитый остывший кофе, подошел к стойке, расплатился и вышел из ресторанчика, не успел мексиканец придумать, как завязать разговор. Когда Ли решал откуда-то уйти, он уходил сразу.

В баре «Эй, на борту!» висело несколько бутафорских фонарей-«молния» создавать корабельную атмосферу. Две небольшие комнаты со столиками, в одной — стойка бара и четыре высоких шатких табурета. Заведение всегда освещалось тускло и выглядело зловеще. Посетители относились к этому терпимо — все-таки не богема. Бородатая тусовка в «Эй, на борту!» никогда не заглядывала. Заведение существовало как бы в долг — без лицензии на торговлю спиртным, с часто менявшимся руководством. Сейчас баром заправлял американец по имени Том Вестон и какой-то мексиканец американского происхождения.